Боже, кто это? — тихонько ахнула новенькая секретарша, обе её коллеги обернулись к двум входящим в высокую дверь огромной министерской приёмной — Прямо инопланетяне какие-то. Я таких и не видела никогда!
Вошедшие и впрямь были непривычного вида. Юная хрупкая девушка со светлыми короткими волосами, узким лицом и невероятно огромными тёмными глазами. Она сопровождала стройного седовласого человека, со свежим, красивым и до идеальности молодым лицом, украшенным абсолютно чёрными бровями. Кожа была светлой и матовой, но волосы на голове у вошедшего были абсолютно серебряными, даже без редких темных волосков. Всё это создавало ошеломляющий эффект.
«Тише, Серафима, неудобно» — шепнула старшая из секретарш и нахмурилась.
Пришедшие остановились посредине приемной и выжидающе посмотрели на старшую, она была помощницей министра. Та жестом попросила пришедших подождать и повернулась к селекторному столику.
— Красивые, как модели из журнала, — не могла успокоиться Серафима, — А он, прямо Ален Делон в молодости.
— Скорее, Дориан Грей. Я в прошлый раз делала ксерокс с их паспортов, — негромко бросила через плечо другая помощница министра.
— Так сколько ему лет?
— Ты не поверишь, но с ним его внучка, — старшая уже нажимала кнопку вызова и, наклонившись, негромко сказала в селектор: «Они пришли».
Оттуда раздался негромкий низкий голос: «Пусть войдет один полковник Бахметьев».
Молодая секретарша, которую звали Серафима, всё так же ошарашенно и до неприличия бесцеремонно продолжала рассматривать пару, пока старшая не ткнула её больно в бок.
Если бы не седина, вошедший, одетый в безупречный тёмно-синий костюм со светлой рубашкой и шелковым галстуком, казался бы моложе. Но посмотрев повнимательнее, можно было понять, что это не юный, а в действительности очень взрослый человек.
«Проходите, Анатолий Геннадьевич. Петр Петрович вас ждет» — помощница открыла дверь в кабинет и жестом пригласила пришедшего. Тот кивком поблагодарил, взял у спутницы свой небольшой угловатый плоский портфель и прошел в кабинет. А помощница сделала несколько шагов к оставшейся девушке и приветливо улыбнулась: «Садитесь в то кресло, Маргарита Геннадьевна. Я ведь не ошиблась в имени-отчестве? Ну и славно. Чаю или кофе. У нас хорошая кофе-машина. Кофе? Капуччино, конечно? Отлично. Подождите пару минут, Серафима вам сварит».
Гостья присела в кресло у портьеры и открыла ноутбук, а Сима, возясь в углу с кофе-машиной, продолжала внимательно рассматривать её. Натуральная блондинка, короткая модная стрижка, макияжа минимум, прекрасный брючный твидовый костюм и ботильоны на высоком каблуке. Серафима вздохнула. В их департаменте со строгим дресс-кодом так ходить можно было только в предпраздничные дни. «Интересно, какие у неё духи?» — подумала девушка и направилась с высокой чашкой в руках в сторону гостьи через весь холл.
— «Том Форд» — произнесла та, принимая чашку, благодарно кивнув.
Сима удивленно заморгала.
— Духи «Том Форд», — повторила гостья и добавила, — «Табак и ваниль».
А потом неожиданно тепло улыбнулась и заговорщицки прошептала: «Дома не любят, когда я курю, приходится маскироваться» — и вновь уткнулась в компьютер. Но Сима обратила внимание, что гостья улыбалась только одними губами, её черные глаза оставались совершенно серьезными. «Странно — подумала она, — я её про духи не спрашивала и с другого конца комнаты даже принюхаться не успела. Она что, мысли прочитала, что ли?»
Их другая коллега наклонилась к ней: «Ну как тебе, Симка, эта Снежная королева? Мы от неё обалдели еще в прошлый раз. Она тогда тоже приходила с этим дедом-красавчиком к прежнему министру».
«Она тоже ничего, симпатичная… только странная какая-то. Как марсианка Аэлита. Глаза просто нереально огромные, — одобрительно прошептала Сима, — А что это она за ним ходит?»
«Да они, вроде, в его конторе вместе работают. И еще она его возит, ему за рулем почему-то не положено. Только предупреждаю сразу, ничего про эту контору я не знаю. Секретные они какие-то. И ты не болтай лишнего».
Бахметьев вошел в кабинет и остановился, там никого не было. Он сделал пару шагов от двери, закрывшейся сразу за ним, и замер. На секунду прищурился, сосредотачиваясь, и внимательно оглядел обстановку «внутренним взглядом» — по всему кабинету вихрились следы разной яркости, оставленные крупным телом. Они потихоньку гасли, как от луча в старом осциллографе. По направлению к дивану следы были совсем слабыми, более свежие вели к неприметной двери, явно ведущей в комнату отдыха, расположенную за стенкой. Так обычно и устроено в начальственных кабинетах — это удобно, можно умыться, поменять рубашку, переобуться или даже зайти в туалет. Но самый свежий след вёл от рабочего стола с компьютером направо к портьере. Ясно, хозяин решил испытать его способности. Усмехнувшись такой наивной проверке и секунду из вежливости помедлив, Бахметьев направился прямо к портьере, откинул плотную ткань и увидел за стеклянной двойной дверью выход на широкий балкон. Выше была только крыша. Там среди горшков с комнатными растениями, расставленных на каменном полу и на двух стареньких растрескавшихся телефонных столиках, какие обычно раньше приставляли к письменным столам сбоку, сидел на таком же старом растрескавшемся стуле, подстелив листы бумаги, чтобы не запачкать брюк, сам министр — приятный, привлекательный человек средних лет со спортивной фигурой. В его пальцах дымилась запретная по всему учреждению сигарета, пепел от которой он стряхивал в приспособленную для этого стеклянную баночку от импортного джема. Баночка была полна старых окурков. Министр перехватил взгляд Бахметьева на баночку, беззвучно засмеялся и негромко пробасил:
— Грешен, батенька, грешен. Иногда за границей раньше приходилось даже штрафы платить за сей порок. А сейчас уже нет — побаиваются связываться.
Бахметьев улыбнулся в ответ, окидывая быстрым взглядом балкон. Министр поднялся навстречу и демократично обменялся с ним рукопожатием.
— Здесь и поговорим, если вы не против. К тому же здесь нас вряд ли… слушают, — он снова широко улыбнулся, и его глаза озорно блеснули.
— Слушают, — коротко бросил Бахметьев и показал пальцем на плинтус дверного косяка справа от стеклянной двери на уровне поднятой руки. — Тут. И еще тут среди горшков.
— Ах, засранцы! Даже среди горшков? Этот я не вычислил. Впрочем, у людей такая работа, не будем их судить… Однако, как это у вас интересно получается! — министр заинтересованно разглядывал гостя — Вы что, действительно, так легко вычисляете жучки?
— Да, получается. Только не вычисляю, а вижу. Работающие видны сразу, а те, что давно не включались — с трудом и не с первой минуты. Неужели вас не предупреждали о наших умениях?
— Предупреждали, конечно. Только, простите за откровенность, не очень верилось. Всё равно здорово! Простите, если был невежлив, — министр снова засмеялся. — А вот мы им устроим сложности. Высоты не боитесь?
Удивлённый Бахметьев отрицательно покачал головой. Министр поманил его за собой. Они подошли к краю балкона. Министр приложил палец к губам, показал за мраморный парапет у самой стены и шепотом сказал:
— Там широкий карниз, а за углом буквально метра полтора до пожарной лестницы. Пошли на крышу.
— А охрана не переполошится, Петр Петрович?
— Нет, они за месяц, что я здесь работаю, привыкли. Я там частенько воздухом дышу — все же знают, что я альпинист, — министр легко перепрыгнул через парапет, пошел по действительно широченному карнизу за угол солидного, помпезного сталинского дома к лестнице, ведущей на крышу, и ловко полез по перекладинам. Бахметьев так же ловко и не запачкав костюма последовал за ним. Они поднялись на плоскую крышу. Солнце ярко отражалось в оставшихся от ночного дождя лужах на неровной битумной поверхности. Вид на столицу был прекрасный. Они стояли рядом, щурясь на тёплое солнышко. Министр с удовольствием шумно втянул носом свежий утренний воздух и снова вытащил из кармана пачку сигарет. Бахметьев с легким осуждением посмотрел как тот прикуривает и отвернулся.
— У меня здесь тоже баночка была — не люблю мусорить. Забрали уборщики, когда флаги к празднику вешали на крыше… Ну что, поговорим? Здесь-то не слушают?
— Нет, — откликнулся Бахметьев, — здесь не слушают. Только смотрят.
— Смотрят? Как смотрят, за кем? Это со спутника что ли? — министр даже оторопел.
— Почему со спутника? Есть система «Глаз». Это обзор с высоких точек на триста шестьдесят градусов. Что-то вроде уличных камер наблюдения, только совершеннее. И не за вами смотрят. За мной, — Бахметьев говорил подчеркнуто бесстрастным тоном.
— А я, стало быть, рылом не вышел? Ну-ну… Где уж мне простому министру супротив колдуна, или таинственного жреца, или кто вы там, Анатолий Геннадьевич? — министр нарочито обиженно пошмыгал носом и, вкусно затянувшись сигаретой, с любопытством покосился на Бахметьева.
— Видите ли, Ваше Высокопревосходительство, я прикомандирован к вам на полгода, и меня проинструктировали о необходимости отвечать на ваши вопросы с максимальной откровенностью. Кроме тем шестого уровня допуска, на который нужно особое разрешение. Вы спросили — я ответил, — всё так же бесстрастно ответил Бахметьев.
Министр сощурился и достал из бокового кармана пиджака вчетверо сложенные листки бумаги. Расправил их и пробежал глазами по печатным буквам.
— Так как мне предстоит работать с вашей конторой, разумеется под контролем Генштаба Министерства обороны, я велел приготовить справку по этому вашему подразделению, и у меня возникло немало вопросов… если они, конечно, не входят в перечень тем шестого уровня допуска, — добавил он чуть насмешливым тоном и тут же посерьезнел. — Здесь написано, что ваше подразделение существует более чем двести пятьдесят лет. Это немыслимый срок. Так ли это?
— Так. С самого начала екатерининской эпохи. Но на деле всё началось гораздо раньше. Со времен молодого царя Петра, когда он повелел составить карту России. Но кое-что делалось еще при его отце Алексее Михайловиче и даже, утверждают некоторые историки, есть указы недолгого русского царя Лжедмитрия Первого. Сохранились также несколько документов из шестнадцатого века — эпохи царя Ивана Васильевича Грозного, а точнее освоения Сибири группой Ермака и других воевод. Тогда присоединили много земель, и потребовалась картографическая основа. Карты были с искаженной перспективой, но вычерченные добросовестно.
— Скажите пожалуйста! Со времен Лжедмитрия! Тогда по дружбе, удовлетворите вечное любопытство, кем он был, Гришкой Отрепьевым?» — министр весело вскинул брови.
— Нет, разумеется. Он был молодым человеком, а беглому монаху Григорию было хорошо за тридцать. Имя Димитрия достоверно не известно. Так, только небесспорные версии. Известно, что это был весьма образованный, прогрессивный и потенциально талантливый правитель. Он первым всерьез взялся за то, чтоб сделать карту страны. И вообще, был за просвещение и прогресс, даже успел послать в Европу учиться первых молодых дворян. Но там примешалась ватиканская интрига, и Димитрий рано погиб. И года не правил… ох уж эта ватиканская интрига! — вздохнул Бахметьев.
— Так в чем же состояла задача подразделения, и при чем здесь карта России?
— Сейчас объясню. История нашего отряда связана с освоением новых земель. А этим во все времена традиционно занимались именно военные топографы — Корпус военных топографов, КВТ. Мы и по сей день всё те же военные топографы. А как происходило освоение новых пространств? В неизведанные земли отправлялись вооруженные отряды военных. Неизвестно, что могло их ожидать там. Военных сопровождали картографы и ученые. Они составляли карты, описывали животный и растительный мир, составляли словари неизвестных языков, записывали образцы местного фольклора. Но случалось, в пути топографам местные рассказывали о всяких таинственных и опасных явлениях, а порой они и сами становились свидетелями необъяснимых вещей. И, по возможности, старались их изучать. Отчеты о таких экспедициях или какие-то разделы тщательно засекречивались. Особенно свидетельства о паранормальных феноменах. Зачем это было нужно властям? Наверняка, чтобы применять знания в военных целях или для специальных операций. Ведь практически все путешественники-землепроходцы относились к ведению военной разведки. Пржевальский, Семенов-Тянь-Шанский и даже заслуженный русский офицер и будущий президент Финляндии, маршал Маннергейм.
— То есть вы хотите сказать, что все бабушкины сказки и вся чертовщина есть? Что она существует? И призраки, и нечистая сила…
— Разумеется существует. Только это никакая не чертовщина, а вполне объяснимые явления природы. Или почти вполне объяснимые. Нашим научным центром многие десятилетия ведутся непрерывные исследования, систематизируются данные. Но далеко не все феномены получили объяснения, Ваше высокопревосходительство. Работы еще предстоит немало.
— Во-первых, перестаньте меня называть Превосходительством! Что это за царскосельские манеры? Всё-таки в двадцать первом веке живем! — Министр взволнованно закурил новую сигарету, положив окурок старой на край фасадного парапета, — А во-вторых, послушайте, Анатолий Геннадьевич, вы-то сами в это верите? Неужели все правительства во все эти два с половиной века выделяли немалые средства на изучение, простите за выражение, нечистой силы? Даже как-то не верится…
— Что значит верю или не верю? Для меня этот вопрос с молодости, как пришел в Отряд не стоит. На собственном опыте убедился в достоверности того, что изучаю.
— Да, понимаю. Мы уже все давно крещеные и в церковь наведываемся — правда, у меня с государственными секретами исповедоваться не очень получается — но верим-то мы, скажем честно, хреновато. За столько десятилетий атеизма, мы перестали верить в чудеса и с детства взахлёб читали про тайны науки, загадки истории и летающие тарелки. А еще любили фантастику, журналы «Технику молодежи», «Знание-Сила» и «Науку и жизнь», а те, кто поумнее, читали «Химию и жизнь». И верили мы в науку, а совсем не в религию. Но вот мы выросли, стали серьезными специалистами. А тут меня назначают на ответственный пост, и я вдруг встречаюсь с самыми настоящими колдунами, бесогонами и, не побоюсь выговорить, экзорцистами, если верить этим бумажкам, — министр потряс листочками. — И не просто встречаюсь, но и должен с ними бок о бок трудиться.
— Не расстраивайтесь, уважаемый товарищ министр. Вас никто не заставляет с нами трудиться. Можете просто, не вникая в детали, пользоваться нашими знаниями и технологиями. Это вам даст защиту, особенно при контактах с иностранными контрагентами. Уж эти «граждане» давно взяли на вооружение психофизику и всевозможные экстрасенсорные воздействия и проникновения. Они в последнее время активно применяют весьма опасные приемы шаманов Внутренней Монголии — с ними встречался еще барон фон Унгерн в Гражданскую и специалисты из научных центров японских оккупационных войск в Манчжурии во время Второй Мировой. Эта техника для нас хоть и новая, но уже вполне освоенная. Мы дадим вам от неё надежную профессиональную психоблокировку. Считайте нас своим специальным бронежилетом. Я за эти полгода подготовлю под ваши требования двух сменных психоблокировщиков, чтобы они вас всегда сопровождали.
— А отчего не хотите остаться со мной работать на постоянной основе? Вы мне очень импонируете — моложавый, красивый, крутой бронежилет от любых гипнотизёров, четыре иностранных языка плюс учите пятый корейский — так в этой бумажке написано… Не сомневайтесь, зарплатой не обижу.
— К сожалению, я не смогу принять столь лестное предложение. Ваша задача составляет лишь малую часть моих производственных обязанностей. К тому же я представляю нашу страну в международном закрытом капитуле парапсихологов.
— Понимаю, «не по Сеньке шапка», — улыбнулся министр — А жаль, Анатолий Геннадьевич, я бы ведь вам генеральские погоны через полгода раздобыл. Разбился в лепешку, но выбил.
— Да, что вы, Пётр Петрович. Спасибо, конечно. Но куда мне генеральские, я со своим видом и полковничьи не могу носить — люди дивятся, мол, молод для полковника. На задание приходится даже майорские нашивать, — улыбнулся Бахметьев.
Министр понимающе кивнул, а потом помедлил и нерешительно спросил:
— А это правда, что вы — бессмертный?.. Так здесь написано. Я смотрел ваше личное дело — естественно, его открытую часть — и там сказано, что вам семьдесят шесть лет.
— Да, это так. Действительно, семьдесят шесть. Только я не бессмертный. Просто давно и долго живу. И я в отряде такой не один, есть еще двое и они гораздо старше меня. Одному почти сто семьдесят, а другому около двухсот семидесяти».
— Ну, если это не бессмертие, то что это? Н-да, хотелось бы и мне так пожить, — улыбнулся министр.
— Поверьте, в этом феномене нет никакого чуда! Просто есть в теле каждого человека центр, включающий процесс регенерации органов, мышц и костного материала. Что вы так удивленно смотрите? Ногти растут, волосы растут, тело с детства до взрослости растет. А если случается перелом, то кости срастаются рано или поздно, если случается небольшой порез, то кровь останавливается, а раны затягиваются. Так вот, в нашем теле есть центр, который обновляет органы, восстанавливает их после повреждения. Мы полагаем, что этот центр находится где-то в спинном мозгу. Подробнее пока не изучили. Мы даже не знаем насколько долго будет работать такой механизм, и когда он остановится и мы окончим на этом нашу жизнь. Смотрели кино «Горец» с Кристофом Ламбером? Они там берегли голову, чтобы не срубили. Так и мы, — улыбнулся Бахметьев.
— А если вам нанесут опасную или смертельную рану?»
— Можем излечиться — пока это удавалось всегда — но, если будет повреждена голова, то, скорее всего, умрем.
— Как же вы обрели такие свойства? В вашем деле написано загадочно: в результате стихийного несанкционированного эксперимента — министр склонил набок голову и испытующе посмотрел Бахметьеву в глаза.
— Что ж, отвечу. Это не секретно и не входит в список тем шестого уровня допуска, просто вспоминать неприятно. Когда я был молодым офицером и только попал в отряд, мы с двумя коллегами поехали в командировку в одну старую деревню, где должны были разобраться с участившимися случаями паранормальных явлений, определить их природу, остановить их число, а заодно и описать имущество и избу, оставшиеся от недавно умершего сельского колдуна. Очень сильный был человек. Многими умениями владел, лечил односельчан, вызывал дождь — не смейтесь, есть такое умение — он владел даже «звериным словом», мог подзывать диких животных. Правда, его погубило «черное кладбище» — в тех местах за сто лет жило аж четыре упыря. Он сумел избавиться от последнего и обезвредить предыдущих — очень неприятный процесс. Да, вы правы, с помощью осиновых кольев, но это только малая часть необходимых мероприятий и контр-заклятий. Но себя колдун не сберег, его погубил «заговоренный гвоздь». Что за гвоздь? Это долго объяснять. Колдуна никак не хоронили, боялись зайти в избу несколько месяцев, обходя её стороной, пока не приехал из Питера его племянник — моряк дальнего плавания, отважный человек. Он собрал разложившуюся за полгода плоть и похоронил родственника на берегу маленького лесного чистого озера — это же был светлый колдун, живший для людей. Он заслужил «чистый покой». А потом моряк написал об избе и хранившихся там редких артефактах в Академию наук. А из Академии это письмо переслали нам. Вот мы и поехали. Навести там порядок и колдовское наследство посмотреть. Возились с «темным кладбищем» с неделю и с заговоренным мордовским идолом в лесу пару дней, а потом дошло дело до избы. Четыре дня мы описывали — чего там только не было, старинные рукописные религиозные книги, даже скребки и рубила древних людей. Чего вы удивляетесь? Колдуны часто набожными бывают. А потом наткнулись на тетрадки, которые начали записывать еще предшественники этого колдуна. А там были заговоры. Нам категорически запрещается вычитывать такие рукописи, а положено сразу везти их в центр, чтобы читали спецы. Но мы были молодые и глупые, к тому же устали за дни почти круглосуточной работы. Да и трупный запах из избы не выветрился, сидеть там безвылазно было очень неприятно. И в один из дней мы пораньше освободились и здорово выпили. А один из нас просто замечательно умел читать старую орфографию и отлично разбирал почерки. Я плохо переносил самогон — другого питья там было не сыскать — и просто заснул мертвым сном. А ребята принялись разбирать старинную шитую тетрадь в кожаном самодельном переплете. И наткнулись на заклинание «вечной молодости». И они всю ночь его сотворяли, избрав меня подопытным объектом. А я спал и ничего не запомнил. Кончилось это ужасно, у меня опухли суставы и лимфоузлы, я получил жуткое воспаление легких и слег в больницу почти на три месяца. А наше начальство разобралось с этим случаем и отчислило из отряда обоих моих товарищей, отослав их в отдалённые воинские части. Одного далеко на Север, а другого в Среднюю Азию, в пески. Меня вернули в отряд, наверное, чтобы наблюдать и исследовать. Я ведь превратился в настоящую редкость. Так сказать «Rara avis in terris» — редкую птицу. Пришлось много работать, чтобы стать серьезным специалистом, а не уникальным экспонатом. А потом потихоньку эта история забылась. Вот так я стал «бессмертным».
— Выходит, что такое заклинание можно внедрить и мы все станем бессмертными?
— Нет, слишком велика смертность — удачных случаев по теории всего три сотых процента, и очень невелика статистика. Слишком мало для нормальных исследований, выживших можно по пальцам пересчитать. Мне здорово повезло. Так что, к сожалению, бессмертие — дело далекого будущего. Хотя, как мы уже знаем, оно не такое уж и редкое. Особенно за рубежом.
— Главное, что есть надежда!.. А что стало с теми, кто вас подверг этому заклинанию?
— Один замерз в тундре, а другой погиб во Вьетнаме, подорвался на мине.
— Н-да, судьба… А может, и не судьба. Спасибо, Анатолий Геннадьевич. Пойдемте, я вас провожу. Уверен, мы сработаемся.
Они спустились с крыши, и министр вышел с гостем в приемную, где сидели две помощницы, смотревшие на них во все глаза. Министр продолжал говорить на ходу, а Бахметьев слушал и искал глазами свою спутницу. Старшая помощница пальцем указала на боковую дверь. Бахметьев выглянул туда, там была курилка на лестничной клетке. Маргарита была вместе с молодой секретаршей Симой вдвоем. Она быстро спрятала сигарету в кулаке. Бахметьев шагнул и вслед за ним заинтригованный министр.
— Рита, нам пора. И выкинь сигарету, пожалуйста, — строго сказал Бахметьев. Министр улыбался, получая удовольствие от неожиданной сценки.
— Мы с Симой решили просто ноги размять… Бабушке не говори… А вы что улыбаетесь? — Маргарита недовольно посмотрела на министра.
— Детство вспомнил, — приветливо еще шире улыбнулся министр. — Вы, как я услышал, Рита, а я Пётр Петрович. Очень рад познакомиться.
— Мне тоже приятно… А у меня сегодня день рождения. Дед, я пригласила на вечер к нам Симу.
— Очень хорошо. Милости просим, Сима!
— О, поздравляю, Рита, позвольте вам вручить на память этот подарок — и министр достал из внутреннего кармана пиджака дорогущую авторучку с золотым пером — Извините, подарок пользованный, но, поверьте, он вполне годен.
— Спасибо, какая замечательная ручка! У меня никогда не было такой роскошной — тепло поблагодарила Маргарита. А потом вдруг спросила — А что вы сегодня вечером делаете? Приходите и вы к нам в гости.
Серафима остолбенела, Бахметьев явно смутился:
— Рита, Петр Петрович — министр, он может быть занят, да и дома могут быть дела.
— Нет у него никаких дел дома, с женой он в разъезде уже полтора года. У него печать одиночества на лбу, неужели не видишь? — неожиданно выпалила Маргарита. Серафима и Бахметьев изумленно замерли.
А министр неожиданно тепло улыбнулся:
— После того, что я сегодня услышал, я уже ничему не удивляюсь. И с благодарностью принимаю ваше приглашение. Мы приедем к нужному часу. Вы не против составить мне компанию, Сима, коль нас вместе пригласили?
Изумленная Сима нашла в себе силы просто кивнуть. Перед дверью Рита протянула ей почти полную пачку своих сигарет.
— Это женские Нат Шерман, делаются в Нью-Йорке на Пятой авеню. Кури, не экономь, у меня еще пачка в машине и дома есть два блока непочатых. Вечером поделюсь.
Бахметьев молчал, пока они не сели в машину и не вырулили на Ордынку, а потом тихонько сказал:
«Ну, ты, Маргарита, даёшь! — помолчал и добавил — Совсем взрослая стала. Только не слишком ли ты так сурово с министром, и вдобавок еще пригласила его к нам с этой твоей новой подружкой?».
— Так она его пара. Видно же. Разве нет? — ответила Рита, ловко крутя баранку руля и не отвлекаясь от дороги — Он мне понравился, довольно молодой, симпатичный и не сволочь. Она тоже добрая и милая. Вот увидишь, двух недель не пройдет, как нас на свадьбу пригласят — обернулась к нему Рита и улыбнулась чудесной мечтательной улыбкой, дед ей тоже ответил теплым взглядом.
— Ведьма ты, девочка, настоящая ведьма. Ладно, можешь писать заявление на прием в штат отряда на имя генерала Веригина и надевать погоны. С бабушкой я поговорю.