Тим избавился от конверта с деньгами «байкера» Лачина, незаметно передав его в отделе готового платья одному из четырех своих сопровождающих, без которых никуда по делу не ходил. Он вышел из большого торгового центра через боковую дверь и неспешно пошел по переулку, выводящему на параллельную большую улицу. Тут его окликнули. Тим обернулся и увидел догоняющего его рослого румяного кудрявого крепыша в светлом плаще. Тот улыбался:
— Здравствуй, доктор! Давно не виделись. Как твои дела? Приветствую!
— А, Леонид! Ответствую! — небрежно откликнулся Тим — Да, давно. Теперь надзирать за нами будешь ты? Что ж тебя понизили для такого малопочтенного занятия?
— Нет, конечно. С чего ты взял, что я вообще к тебе имею какое-то отношение? Почему бы по старой дружбе не допустить, что наша встреча произошла случайно?
Тим криво усмехнулся и не ответил, Леонид пошел рядом.
— На самом деле, если честно, я действительно имею отношение к некоторым твоим делам, а точнее к некоторым твоим заказчикам.
— Ты говоришь об Отряде?
— Да. С ними в последние годы происходят постоянные непонятки, это здорово нервирует наше начальство. Они вообще какие-то странные и мутные реликты древних времен с их средневековой дикостью и мракобесием.
— Они, Лёня, работают уже не первый век, и им доверяло немало совсем не суеверных людей от Николая Первого и прокурора святейшего синода Победоносцева до атеистов Ленина и Сталина. Хотя, какой Сталин атеист! И не пытайся вызвать меня на полемику и спор, чтобы я увлекся и стал болтать лишнее. Уж ваши методы мне хорошо знакомы.
— Тогда ответь честно. Я вот так и не понимаю, почему ты решил работать на это наше старорежимное доморощенное Аненербе? Давно же доказано, что результатов от такой деятельности немного. Почему ты не хочешь чуть облегчить нам жизнь, а заодно и снять с нашего государства лишнее финансовое бремя. Ты себе даже не представляешь, во сколько обходится содержание такого подразделения. Уж намного больше, чем, скажем, на спецбюро «Три кола».
— Честно хочешь? Изволь! Знаешь ли, любезный, если, не к ночи будь помянут, сам Адольф Алоизович вместе с Гиммлером не жалели тонны рейхсмарок на своё Аненербе, или ваш уважаемый покойный товарищ Андропов исправно выбивал из партийных денег немалые средства на свой «Ромб» и архив «Орион», то что-то они в этом важное видели. И группа Годика, изучая экстрасенсов, в семидесятых любопытные вещи нащупала. А начиналось всё вообще, между прочим, вашими предшественниками, в спецотделе ВЧК еще Глебом Бокием и Александром Барченко с начала двадцатых. Да и твой предок по линии матери Сергей Федорович Ольденбург, — академик и министр Временного правительства тоже довольно благосклонно относился к исследованию всякий таинственностей. А Гурджиев, тот вообще под Парижем целую академию открыл. О тебе я уже не говорю. Если кто и создает свежее современное Аненербе в рамках вашей конторы, то это ты. Кто два с половиной года назад приручил «Черных фламинго», задружился с орденом барчуков и начал собирать свой отдел? Кто, скажи, собрал под своё крыло всевозможных целителей, предсказателей, медиумов, гипнотизёров и прочих заряжающих воду? А также кто упорно уже пять лет охотится за архивами Отряда? Кто туда людей засылает, пытается вербовать, или купить хоть малейший документ? Так что, ты, Лёня, мне «Лазаря не пой»… И разговаривать нам с тобой не о чем. Мы со Славой законов не нарушаем…
— Ага, конечно — иронично протянул Леонид.
— … да-да, не нарушаем. Считаешь по-другому — попробуй докажи или поймай. И налоги платим исправно. Плюс законы хорошо знаем, плюс на юристов не скупимся. И на твою уловку «куда тебя подвезти» не поддамся и в машину вашу не сяду, дружочек.
— Что ты такое, доктор, говоришь? Мы же старые товарищи. Сколько лет в разных горячих дырах пересекались. И в Ираке с Афганом, и в Африке, и в Венесуэле. Вспомни, ты же мне жизнь спас в Сербской Краине. Думаешь я забыл, как сидел под пулями этого бешеного Мадьяра? — возмутился Леонид, слишком горячо на вкус Тима. Он поморщился:
— Да не старался в вас обоих попасть Мадьяр. Вы что, были целью какой-то важной, за которую снайперу заплатят? Просто пугал, развлекался человек… — тут Тим неожиданно ухмыльнулся — а и впрямь была смешная история.
Он захохотал, а за ним засмеялся и Леонид. Они стояли, смеялись и не могли остановиться…
… На покрытом тонкой наледью плохом асфальте буксовали машины. Подъем по серпантину дороги, вьющейся по пологому лесистому склону к перегибу, был забит бесконечной колонной фыркающих грузовиков. Все водители старались держаться строго по подсохшей колее, высушенной бесчисленными шинами. Но, чуть приняв в сторону, можно было скатиться к снежному окаменевшему на морозе отвалу, оставленному бульдозерами, которые накануне очищали эту горную дорогу. В другое время года она проходилась легко и под веселую песенку из радио, а сейчас очень мучительно, занудно и тревожно. Чем ближе к верху, тем чаще встречались неглубокие воронки от мин — бои за перевал шли еще несколько недель назад.
Водитель советского грузовика ГАЗ-66 — смуглый серб с худым небритым лицом — угрюмо молчал, только изредка шпыняя молодого русского парня-журналиста, чтоб тот не съезжал к рукоятке переключения скоростей. Парень оседлал скользкий выпуклый кожух движка между сиденьем водителя и пассажира, подстелив под себя телогрейку. Сидеть было неудобно и скользко. Третьим в машине был представитель Красного креста из Чехии. Они везли полную машину оборудования передвижного госпиталя. Русский парень не раз весело принимался болтать, но ему нехотя отвечал только чех, водитель беседу практически игнорировал. Они все между собой разговаривали на ломаном сербско-хорватском.
— Бензина до деревни хватит? Мы же не смогли вечером заправиться. А бензовозы между прочим были рядом, — спросил русский у водителя.
— Хватит, — нехотя отозвался водитель, — Там в деревне мой родственник живет. Обещал бочку продать. Деньги давайте.
— В деревне дадим — ответил чех. — Леонид, держись получше, а то ты на меня съезжаешь.
— Там есть где поесть? А то жрать очень хочется — снова подал голос русский — И всё-таки ответь, Неманя, почему ты не заправился у бензовозов, рядом же стояли?
— Да, не бензовозы это, у них бензина только сверху… Совсем ты глупый, Лионько, они оружие возят. Это все знают…
— Где?
— В баках, там есть место…
— Ясно. Так как насчет пожрать?
— Там малая больница есть, у них еду можно купить. Они машинам продают недорого, а все им лишние продукты оставляют.
Дорога наверху выполаживалась и шла вправо вдоль широкого гребня хребта. Здесь грузовики прибавили. А еще через несколько километров на плато появился небольшой населенный пункт. Дорога огибала его стороной, у поворота на обочине стояло несколько грузовиков. Но водитель Неманя свернул в деревню. Их ГАЗ так яростно раскачивался на ухабах плохой дороги между деревянных заборов, что Леонид ударился подбородком о своё же колено. Тут водитель остановил. Сказал, чтобы слезли и ждали его у больницы — одноэтажного каменного широкого строения, выходящего одной стороной на небольшую площадь с колодцем. С боковой стороны у стены стояла небольшая очередь водителей с котелками. Там было окно кухни, и они поджидали, когда сготовится гуляш — самое распространенное блюдо в здешней местности.
На небольшой площади, куда выходили несколько добротных домов с забранными деревянными щитами окнами, был колодец с воротом с наверченной цепью. А еще рядом торчал старый а-образный столб со свисающими обрезанными телефонными проводами. Сбоку его подвешен кусок рельса на металлическом тросе.
Леонид с двумя армейскими фляжками вышел из-за угла и отправился на середину площади. Он подошел к бетонному кольцу колодца, обернулся и крикнул чеху:
«Иржи, свежей водички хочешь? Иди сюда!»
Чех кивнул и неспешно двинулся к нему. Он прошел половину пути от угла до Леонида, как кто-то из водителей закричал:
«Стоп, назад! Снайпер!»
И все закричали, предупреждая их. Но было поздно.
Раздался выстрел. Леонид присел за колодец и замахал руками чеху. Тот прыжком долетел до колодца. Раздалось еще два выстрела, один из них по рельсу. Послышался гулкий звон, как от церковного колокола. Леонид и Иржи сидели прижавшись за колодцем. Когда русский попытался высунуться, рядом с ним взметнулась пыль и отскочил камешек. Снайпер периодически стрелял, не давая им не то, что перебежать в безопасное место, но и просто высунуться и осмотреться. За углом сгрудились водители, которые кричали, что сейчас снайпер перезаряжает и можно будет добежать до укрытия. Леонид попытался снова высунуться, и вновь раздался сухой треск выстрела.
Но тут с грохотом распахнулась дверь больницы и на крыльцо выскочил молодой худой всклокоченный парень в распахнутом белом халате. Он скатился со ступенек и выбежал к колодцу, раскинув руки. Парень яростно закричал куда-то в сторону леса, начинающимся за неглубоким оврагом:
«Мадьяр, сволочь! Немедленно прекрати! Что ты, курва, делаешь?! Стой, гад!»
Он подбежал к колодцу, рывком поднял на ноги чеха и Леонида и потащил их к крыльцу больницы, прикрывая собой и продолжая матом громко костерить неведомого снайпера. Втолкнул их обоих за дверь, а сам снова выскочил на площадь и яростно погрозил кулаком. Снайпер никак себя больше не проявлял. Молодой врач с грозным видом, задрав бороду, еще постоял, а потом вернулся в больницу и закрыл дверь, заложив её тяжелым брусом. Потом посмотрел на испуганных спасённых и гневно осведомился:
— Что, дебилы, не видели, что ведро прострелено? Гуляют идиоты, как на бульваре! Тут вам не Пляс-Пигаль, тут стреляют и не спрашивают, как зовут! Кто такие?
Леонид с чехом начали объяснять на своей смеси языков, но врач зорко посмотрел на Леонида и спросил на русском:
— Ты что, русский? Опять соотечественник на мою голову свалился. Кто вас сюда привез? Неманя? Теперь этот гад до вечера точно не появится, он Мадьяра как огня боится. И меня тоже. Увижу, убью на хрен… Ладно, располагайтесь там, в конце коридора.
Он еще побушевал, а потом спросил: Есть хотите? Сейчас накормят.
— Драгана, — крикнул он, появилась пожилая женщина, тоже в белом халате, в вязаных узорчатых носках-джерабах на ногах — накорми их и кинь им матрас там в углу, они до темноты будут. И пусть, на хрен, разуются здесь, грязь нанесут. Или бахилы наденут, что ли. А лучше выдай им шлёпанцы из моей кладовки, они в ящике справа.
Тут отошедший от стресса чех на сносном русском спросил врача, как его зовут и кто он по медицинской специальности:
«Артём Сабуров, можно просто Тим. Врачи без границ. Нас здесь четверо, все из разных стран. А я когда терапевт, когда хирург, когда педиатр. Короче, всего понемногу. Ладно, отдыхайте, я потом подойду».
Леонид и Иржи действительно просидели до ночи и перезнакомились почти со всеми обитателями сельской больнички. Поздним вечером, после дежурства подошел Артём. Гости сидели на кухне уже сытые и обогревшиеся впервые за пару дней. Врач поставил на стол бутылку сливовицы и сел напротив. Они её довольно быстро уговорили и улыбчивая молоденькая миловидная медсестра принесла еще. Но врач больше пить не стал. Чех потихоньку начал клевать носом, а потом и вовсе задремал прямо за столом. А Тим с Леонидом разговорились и выяснили, что оба из столицы. Потом перебрались в кабинет Тима, рядом с ординаторской. Это была узкая и длинная, как трамвай, комната, разделённая фанерной перегородкой на две неравные половины. На входе стояли старый письменный стол и клеёнчатая врачебная кушетка за ширмой с белой простынёй для пациентов. И в жилой части обстановка была также весьма спартанской — жестяная печка буржуйка, с трубой наружу, медицинский шкаф с закрашенными стеклянными дверцами, который был переоборудован под одёжный. А у самого забранного снаружи деревянным щитом окна прямо на полу лежал широкий пружинный блок от семейной кровати, застеленный грубым солдатским одеялом. И овечья шкура для тепла перед ним на полу. Леонид отметил про себя, что спальное место довольно широкое для одного. На подоконнике стоял хороший японский двухкассетник, мощный фонарь, стопка книг, невысокая пластмассовая стойка для магнитофонных кассет и еще настольная лампа. Рядом в углу прислонённая гитара в чехле. Мирную картинку нарушал только автомат Калашникова с откидным прикладом на мощном крюке, вбитом прямо над изголовьем спального места. Тим принялся заваривать кофе на маленькой электрической плитке, а Леонид достал из кармана куртки заветный пакетик с московскими шоколадными конфетами «Красная шапочка». Но Тим тут же его забрал, сказав, что это будет сюрпризом для его женского контингента больницы, а взамен выставил на столик банку с ореховым вареньем и пару маленьких пиалок вместо розеток. В приятной вялой беседе прошел еще час, как тут вернулась Драгана с какой-то старой женщиной. Тим строго на неё глянул, а она смущенно затараторила на непонятном языке, венгерском. Драгана стала переводить то, что говорила старуха:
«Доктор не должен сердиться на Йованчу. Он не хотел ничего плохого. Йованча очень уважает доктора и просит не выгонять меня, его мать, а то где она будет лечиться. А доктор хорошо лечит мать Йованчи. Он просит доктора простить и посылает ему гостинец» — и женщина протянула Тиму большой узелок в тряпице, там была крупная курица, а еще достала из расшитой торбы большую бутыль темного стекла, закупоренную капустной кочерыжкой. Тим просто хмуро кивнул и сказал, чтобы она пришла на приём завтра днем. Просветлевшая старуха что-то сказала Драгане и ушла.
— Драгана, отнеси в детское отделение, пусть завтра сварят хороший бульон.
Медсестра приняла курицу и у самой двери обернулась: «Аранка сказала, что Мадьяр сказал, что доктор — большой человек!»
Тим отмахнулся: Да, ладно!..
… Леонид с Тимом сидели на широкой полке под магазинной витриной и пили пиво, каждый из своей бутылки. Из продмага вышла уборщица и ворчливо сказала:
«Вы что, ребята, не знаете, что распивать пиво на улице запрещено, штраф сдерут. Сидите, как бомжи, а с виду приличные».
— Мы уже скоро пойдем. Вот, старого боевого товарища встретил, решили вместе пивка попить — откликнулся Тим и тепло улыбнулся, толкнув плечом Леонида, и тот улыбнулся. Уборщица тоже улыбнулась, кивнула и скрылась внутри гастронома.
— Выходит пока товарищи? — усмехнулся Леонид.
— Так сегодня же у нас с тобой перемирие — Тим достал пачку сигарет, закурил сам и предложил Леониду.
— Вообще-то, я не курю давно, но сегодня можно… Интересно с тобой, умный ты, Тим. Как тогда сказал Мадьяр, большой человек. Кстати, какая у него судьба?
— Погиб в Косово через четыре года. А свою мать Аранку схоронил еще раньше, у неё онкология была. Йованча был по-своему честный парень. Спас однажды, когда меня взяли одни безбашенные бошняки. Надели мешок на голову и увезли на свою заимку. А потом всё никак не могли решить, что со мной делать. Галдели-галдели одни о выкупе, другие предлагали для острастки публично расстрелять перед местными пейзанами, как натовского или ооновского шпиона. Так Мадьяр со своим родичем выследили куда меня увезли, отбили.
Они помолчали.
— И как же мы с тобой будем, доктор?
— Не стану я с вами работать, я сторону один раз выбираю.
— Это я уже понял. Давай-ка мы с тобой так договоримся, ты будешь нашим посредником. Захотим что передать Веригину не по официальным каналам, через тебя передадим.
— Ладно. Это можно. Только чтобы без ваших фирменных подлостей.
— Какие еще подлости? Думаешь мы не поняли, что на встречу ты пришел пустой, а материалы для полковника Лачина, ну распечатку и флешку, тебе передали прямо перед встречей. Да и от конверта с деньгами ты избавился сразу же, как они уехали на мотоцикле… Видишь, я говорю честно.
— Вижу… А знаешь, я ведь еще там в Югославии понял, что ты никакой не журналист, а из конторы. Хотя, ты не очень типичный, не похож на ваших. — Тим забрал у Леонида пустую бутылку и вместе со своей аккуратно поставил на краешек подоконника, а окурок бросил в ливневую решетку сбоку от тротуара.
— У нас всякие есть и типичные, и не очень.
— Ладно, Лёня, бывай! Спасибо за компанию.
— И тебе спасибо. Береги себя!
И они пошли каждый в свою сторону.