Сима стояла у ближайшего подземного перехода рядом с большим концертным залом, как и условились с Петром Петровичем. Он задерживался. Девушка высматривала во встречном потоке знакомую министерскую машину и в легком нетерпении постукивала каблучком. Ей было чуть прохладно в легком плащике, в короткой юбочке и пиджачке, надетом на светлую шелковую блузку. Сима зябко поводила плечами, прижимая к груди большую, нарядную пеструю коробку. Петр Петрович подошел неожиданно с другой стороны. Его сопровождал только один охранник, которого Сима раньше не видела. Министр виновато улыбался:
— Простите, Серафима, мы заставили ждать. Сергей, идите к машине, пожалуйста, мы сейчас подойдем — обратился он к охраннику. Тот неохотно отошел, но недалеко, метров на десять. — Мне позвонили прямо в машину, пришлось ответить.
— Ну, что вы, Петр Петрович, я понимаю… Да я и сама недавно подошла.
— А это что, подарок? Что вы купили, если не секрет?
— Вот, набор французской косметики. Вполне приличная — Сима протянула ему коробку.
— Так это же, наверное, очень дорого, я помню сколько это стоит. Доводилось и самому покупать… Раньше, — добавил он после секундной паузы. Сима деликатно не обратила внимание на оговорку. — Позвольте поучаствовать в этом подарке и мне. Что вы так смотрите? Мы же приглашены вместе.
— Так вы уже сделали свой подарок, Петр Петрович. К тому же, мне это вполне по средствам. — улыбнулась Сима.
— Хорошо. Тогда давайте еще накупим цветов в этом ларьке, — министр полез во внутренний карман, достал портмоне и стал перебирать банковские карточки.
— Нет, тут только за наличные. В таких местах на карту ничего не купишь, — покровительственно сказала Серафима. — Уберите портмоне, я сама… не смущайтесь. Сразу видно, что вы давно не ходили по улицам. Выбирайте цветы.
— Неудобно как-то. Я попрошу шофёра завтра обналичить с карты и вам верну.
— Ерунда, в нашем департаменте всем недавно прибавили зарплату и мне тоже, товарищ начальник. Здесь хорошие розы. Какие выбираем?
— Мне нравятся красные и темно-бордовые.
— Нет, это слишком страстно и любовно. Больше подойдут для зрелой женщины, и совсем не для Риты. Пусть будут белые и розовые. Она же еще юная и нецелованная девушка. Разве не заметили?
— Признаться, нет. Я её почти не рассмотрел — смутился министр. А потом улыбнулся — Мы, мужчины, совсем не наблюдательны… А вы очень интересный человек, Сима. Как же я этого раньше не заметил?
— Сами же сказали, что мужчины не очень наблюдательны. Зато у нас — женщин появляется возможность иногда вас удивлять — засмеялась Серафима, незаметно сунула купюру ему в руку и шепнула — Расплатитесь, пожалуйста, сами и сдачу не берите.
Они выбрали красивый букет. Продавщица, упаковывая его в нарядную обертку, с любопытством посматривала на них, а потом протянула цветы и заговорщически сказала министру:
«У вас очень красивая девушка, Пётр Петрович, как и положено большому человеку и интересному мужчине».
— Спасибо большое. А откуда вы меня знаете?
— Так мы вас все по телевизору чуть ли не каждый день видим. А здесь у меня многие знаменитые люди цветы покупают. — похвасталась цветочница, — Недавно сама Пугачева к кому-то на концерт шла и букет выбрала.
— Ну, она-то познаменитее будет. Мне с ней не тягаться. Оставьте сдачу себе. Пошли, Сима, машина за углом — улыбнулся министр, попрощался с сияющей продавщицей, и они отошли. Охранник чуть приблизился, но держался на расстоянии.
— Да, Пётр Петрович, вы популярны, особенно среди женщин. Впору ревновать, если бы я, действительно, была вашей девушкой.
— А вот давайте вы на сегодняшний вечер будете моей девушкой. Только на один вечер — он шутливо умоляюще прижал руки к груди, — И ваш друг ничего не узнает и не заревнует.
— Нет у меня никакого друга.
— Тогда и проблем нет. Только не будем друг другу выкать. И зовите меня по имени без отчества. Хорошо?
— Неудобно как-то. Я попробую. Но могу с непривычки сбиться.
— Нет уж, Серафима — весело нахмурил брови министр — Ты уж, пожалуйста, держись. Конспирация, так конспирация.
— А как мне вас… тебя называть, Петей?.. Глупость какая! Всё равно неудобно.
— А называй меня, как бабушка в детстве звала — Пятрас. Это Пётр по-литовски. Она у меня из Вильнюса — пояснил он.
— Бабушка — литовка?
— Нет, полька. Я у неё рос в Вильнюсе. Ходил там в школу пять лет, пока не переехал к отцу в Питер.
— Хорошо, Пятрас… Получилось, похоже. Легче, чем Петя — рассмеялась Сима.
— Отлично получилось. Умница!
Дом Бахметьевых был в центре, в пределах Садового кольца. Точнее не дом, а огромная двухэтажная квартира в новом, недавно отстроенном элитном доме в глубине арбатских переулков. Пётр и Сима поднимались в лифте прямо из обширного подземного гаража, занимающего очевидно всю площадь под зданием. Машину охраны министр отпустил, остался только один охранник вместе с дежурным шофером. Условились, что в конце вечера они подъедут по звонку Петра, а безопасность министра внутри дома обеспечит здешняя охрана, дом имел особый статус государственного охраняемого объекта. На просторной лестничной площадке третьего этажа была только одна полированная дверь. Она была приоткрыта, изнутри раздавались громкие голоса и смех. Петр поискал глазами звонок, но решительная Сима попросту открыла дверь и они вошли в большую прихожую. Комната была полна людей и все весело галдели, невозможно было разобрать слов. Сима с Петром остановились и огляделись, но на них внимания никто не обратил. Все смотрели на нарядную именинницу, которую подняв на вытянутые руки раскручивал под потолком огромный здоровяк весь в коже. Рита восхищенно кричала, а все считали круги «раз, два, три…». Спиной к Рите с министром стоял их недавний посетитель Анатолий Бахметьев, который страхуя внучку, поднял руки и кричал здоровяку «Осторожнее, не урони». А пожилая женщина с приятным гладким лицом в темном вечернем платье тоже кричала: «Гришка, немедленно поставь Риту на пол, уронишь!» Наконец, тот опустил девушку на пол. Она одернула коротенький в блестках топик без лямок, оставляющий голыми плечи, и чуть подтянула широкие бархатные черные брюки с широченным клешем. Без каблуков девушка оказалась маленькой и щупленькой, как подросток. А потом Рита поднесла ладонь к глазам и, чуть покачнувшись будто у неё закружилась голова, повисла у силача на шее. Все захохотали и зааплодировали. Григорий бережно приподняв её подбородок расцеловал Риту в обе щеки и напоследок в губы.
«Нецелованная девушка, говоришь?» — лукаво шепнул на ухо Симе Пётр. Сима просто весело махнула рукой, мол ерунда.
Тут их увидела Рита и, указав пальцем, весело закричала:
«А вот и они! Привет, ребята!» — и бросилась по-свойски обнимать их обоих, как родных, будто и не сегодня познакомились. Бахметьев тепло пожал руку Петру, а Рита развернула обоих гостей к пожилой даме:
«Бабушка, познакомься с моими новыми друзьями. Это Сима, а это…»
— Пятрас — подсказал министр, широко улыбаясь
— Да, Пятрас — повторила Рита.
— Вы из Вильнюса? — удивленно спросила дама по-литовски.
— Я там жил в детстве — охотно тоже по-литовски ответил Пётр.
— А я сама родом из Каунаса, у вас вильнюсский выговор — тепло улыбнулась дама и снова перешла на русский, но в её русском чувствовался легчайший акцент, при абсолютной правильности речи. — Очень приятно и добро пожаловать, Сима и Пятрас. Я — Варвара Яновна, бабушка нашей дорогой именинницы, — Рита, пригладь волосы, растрепались — а также престарелая жена вот этого молодого красавца — и она взяла под руку смутившегося Бахметьева. — Какая у вас красивая жена, Пятрас!
Министр на секунду замешкался, а Сима отважно призналась:
— Мы с Петром Петровичем вместе работаем.
— Все мы, душенька, когда-то работали вместе с нашими мужьями. Вот и я всю жизнь проработала в Отряде с Толей, пока не вышла на пенсию. И Софья Арнольдовна — Варвара Яновна обернулась к стоящей рядом сильно пожилой женщине — тоже отдала нашей работе добрых полвека. Софи, это тот молодой министр, я тебе о нём рассказывала.
Названная Софьей Арнольдовной благосклонно кивнула:
— Да, я его вспомнила, видела в новостях. Действительно, дорогая Бася, они очень красивая пара!
Но тут вступила Рита, которой надоело ждать, когда закончится церемония представления:
— Какие прекрасные розы, спасибо! А что ты мне приготовила в подарок, Сима? Давай показывай! — и она нетерпеливо, как ребенок начала разворачивать коробку — ах, какая классная французская косметика! Спасибо, дорогая! Попозже поднимемся ко мне и опробуем.
И Рита снова звонко расцеловала Симу. А её бабушка одобрительно посмотрела на Петра и сказала:
— Мы тут перед вашим приходом любовались вашим подарком. Какая прекрасная редкостная авторучка. Правда, Софи?
— Да, такую же я видела у президента Франции, когда он подписывал моему мужу патент ордена Почетного легиона в Елисейском дворце. Помнится это было в шестьдесят девятом году — с удовольствием откликнулась старушка.
— Как же здорово, Серафима, что вы подарили такой женственный подарок. Кроме вас, одна только Софья Арнольдовна подарила Рите жемчужное колье. А все остальные соревновались в оригинальности кто во что горазд. Знаете, что учудили со своим подарком эти бандиты? Да-да, дорогие, это я о вас. Вы — самые настоящие бандиты и диверсанты. — Сима с Петром недоуменно повернулись к двум другим улыбающимся гостям — Это негодник Гришка, этот терминатор Шварценеггер, который только что сначала раскрутил, как бревнышко, а потом чуть не уронил из-под потолка мою внучку, и его бессовестный и безответственный дружок, коварный банкир Марк Вайншток, эта самая настоящая акула капитализма. Они не нашли ничего лучше, богатеи проклятые, как подарить моей нежной девочке…
— Мотоцикл Кавасаки — восторженно завопила Рита и повторила — настоящий новейший Кавасаки Вулкан S, 650 кубиков. Дядя Гриша, дядя Маркуша, вы — гении! — и бросилась их обнимать. У высокого Григория она снова повисла на шее, а маленького толстого очкастого Марка Вайнштока обняла, крепко обхватив его необъятную грудь.
«Тебе не кажется, что Рита у нас в фирме была совсем не такой весёлой и шумной?» — тихонько шепнул на ухо Симе Пётр, склонившись к ней, ласково приобняв за плечи, а потом лукаво добавил — кстати, нас они здесь, похоже, уже поженили. Как выкручиваться будем?»
— Пока подыграем, а потом видно будет. Кривая вывезет! — шепнула Сима в ответ и нежно взглянула ему в глаза. Пётр не удержался и быстро поцеловал её в губы. Она не отпрянула.
Тут вступил огромный Григорий:
— Вы нас с Марком несправедливо считаете безответственными людьми. Не волнуйтесь, вместе с байком мы дарим и необходимую защиту — специальную кожаную куртку с броней на груди, на спине, на плечах и на локтях, такие же штаны, перчатки и усиленные ботинки — это называется фулл-экип. Всё высшего класса и, естественно, по размеру. Это, дорогая пани Бася, настоящие современные рыцарские доспехи, только совсем легкие и не будут мешать вашей внучке свободно двигаться. А вот еще тебе, малышка, настоящий шлем Скорпион с фирменной лазерной гравировкой твоей любимой черной волчицы… Ритка, не вопи, оглохнем!.. Это совсем новая модель, я даже сам не знаю чего в нем только нет: и самотемнеющие фильтры, и вентиляция с климат-контролем, есть обдув стекла и головные динамики с микрофоном. Можно слушать музыку и, не отрываясь от дороги, болтать по телефону. Короче, разберешься. А не разберешься, вместе посмотрим.
— Да полно, Гриша, никто вас с Маркушей не ругает. Думаешь, вы одни такие? Вот, например, позвонили мне давеча и сказали, что подарят Рите охотничью куртку и еще пару мелочей. А подарили куртку вместе с дамской двустволкой и с патронташем. Это Овцыны додумались. И куда далеко ходить, если родной дедушка Толя, тоже хорош — она ткнула в бок Бахметьева — удумал подарить ей пистолет…»
«Это не боевой пистолет, а травматик» — перебил её смутившийся Бахметьев.
— Какая разница, оружие оно и есть оружие! — отмахнулась строгая супруга — Ну, и Веригины сделали подарок. Подарили картину, этюд Камиля Коро — подарок, конечно, солидный, но теперь придется регистрировать эту музейную ценность и специальную сигнализацию выводить на пост охраны. А что учудил дядя Миша? Ну-ка, милейший Мамия Арчилович, вылезайте из-за спин. Наш князюшка принес в подарок огромный ужасный ножик, длиной с руку, впору головорезу какому-нибудь, или горному абреку.
Лысый усатый старик с восточными чертами лица и орлиным профилем в элегантном темном смокинге с белой бабочкой выглянул из-за спины Григория, улыбнулся фарфоровой улыбкой и пророкотал приятным баритоном без малейшего акцента на безупречном русском и даже с легким аристократическим грассированием:
— Это настоящий афганский хайбер — он даже не кинжал, а тесак старинной работы времен восстания афридиев против империи Великих Моголов, дорогая. Его кому попало не дарят.
— Ага! — расхохотался Григорий — Я привинчу специальное крепление для него к новому Риткиному байку, и будет она махать твоим тесаком, как Чапаев на коне!»
— Гриша, веди себя прилично!.. Да, ладно, дядя Миша, я твой подарок совсем не критикую. Понимаю, вещь коллекционная. Просто говорю, что все наши друзья и родные как-то странно воспринимают нашу Риточку. Совсем не нежной девочкой, а какой-то оторвой. Что, скажешь не так, Лачин?
— Хорошая она у нас девочка — пробасил Григорий, сгреб ручищей Риту и прижал к боку. Та от удовольствия прикрыла глаза — Неужели уже двадцать один? А ведь еще недавно тебя на шее катал…
Но тут по перилам со второго этажа почти одновременно скатились два совершенно одинаковых мальчишки. Они перебивая друг друга закричали:
«Маргоша, тебе бабка Ася звонит. Говорит на минутку позвонила, торопится очень!» — и передали мобильник по рукам.
«Я по громкой связи поговорю, ладно? А то ничего не услышу. Тише все!»
Раздался громкий старческий голос, говорящий по польски. И Рита ей в ответ тоже затараторила на том же языке. Гости завертели головами, а Пётр стал на ухо переводить Симе:
«С Днем рождения, внученька! Будь счастлива, дитя мое!
— Бабушка! Ах, ты моя любимая!
— Ну что, кукла, совсем взрослой стала? И, конечно, уже даже замуж собралась.
— Я — пока нет, а ты, старая кокетка? И вообще, где ты, почему не здесь?
— Я пока в Амстердаме, были дела здесь. А уже завтра утром буду паромом в Ньюкасле, меня там встретит тётя Дези и отвезет к себе в Эдинбург. Накупила ей много сыра. Я уже на морском вокзале, сижу пью кофе с пирожным. Отправление через полтора часа.
— Да, я знаю какая ты сластёна. А к нам когда?
— В следующую пятницу утром. Из Лондона сначала заеду в Ригу на пару дней, а потом паровозом к вам, билеты уже взяла.
— Во сколько ты приезжаешь? Какой вагон? Я тебя встречу.
— Не надо, деточка, у меня будут с утра дела. Я потом тебе позвоню, как освобожусь.
— Что это у тебя за дела?
— Пойду на могилку к Юзеку.
— Ох, уж этот Юзек! Не надо с утра. Лучше отдохни с дороги. Потом сходим, я сама провожу тебя.
— Надо, Малгожата, надо. Я быстро освобожусь. Всё, пора, моё солнышко. Хорошо вам попировать».
Варвара Яновна вполголоса спросила Петра:
«По-польски тоже разумеете?» — Петр кивнул, а дама заулыбалась.
— Я смотрю, у вас этот язык в обиходе — заметил тоже вполголоса министр.
— Да, мы с Толей часто дома говорим по-польски. И все дети свободно. — с готовностью отозвалась Бахметьева. Видно было, что она дама словоохотливая. — Я же полька по отцу и наполовину по маме. А на вторую она была гречанка. Нас после войны переселили из Литвы в Польшу на возвращенные земли, в Еленю-Гуру на границе с Чехословакией. По старому Хиршберг. А в середине шестидесятых, когда я школу заканчивала, в советскую военную часть прислали служить Толю сразу после училища. Мы там познакомились на вечере в клубе, там и поженились.
Голос старушки в телефоне затих. Рита повернулась к бабушке:
— Баба Ася приезжает через неделю!
— Я слышала. Дедушка говорил, что её на днях ждут. Только она не у нас остановится. Наверное, у тёти Нонны. Ну, ладно, что это мы здесь столпились, пошли за стол. Все за стол! Анатолий, приглашай гостей.
Бахметьев вежливо и деликатно начал всех направлять в гостиную, где был сервирован прекрасный и обильный стол. Сима с Петром потянулись за гостями, но их перехватила Рита. Она подвела к ним двух мальчиков-близнецов:
— Это мои братья, Гоша и Коша — и рассмеялась — а по-правильному Георгий и Константин. А это мои друзья Сима и Пятрас.
— Пятрас это Пётр? — спросил серьезно тот, который Гоша. Потом переглянулся с братом и сказал — Не обижайтесь, но мы вас дядей звать не будем. Это несовременно. Хотите с отчеством, хотите по имени.
— Согласен, обойдемся без дядь. Зовите меня просто Петром, я не обижусь. Только вот как мне вас различать?
— На нас разные рубашки, на мне голубая. И еще, у меня родинка слева на подбородке, а у Коши на брови шрам, он со скутера упал.
— Со скутера? Вы что, все в семье любители двухколесных коней?
— А как иначе? Дедушка нас на даче с шести лет научил ездить. Вот Ритке, вообще, говорят, в четыре купили детский мопед. А теперь вот Кавасаки настоящий подарили. Интересно, кому она свою Хонду отдаст, тебе или мне? — нахмурился Гоша, обернувшись к брату.
— Да, куплю я вам второй такой же. Уже присмотрела на сайте почти новый — успокоила братьев Рита — и шлемы новые с перчатками тоже. Бегите за стол… Дед их всегда сажает со взрослыми, и меня сажал — пояснила она, а потом негромко, чтобы мальчики не услышали, добавила — трудно с ними, ревнивые оба, хоть и дружные. Что покупаешь одному, такое же нужно другому.
— С близнецами часто так — Сима улыбнулась, и Петр сочувственно покачал головой. А потом неожиданно спросил:
— А где ваши родители, Рита?
— Мама умерла, когда мне было три года. Рак. — коротко сказала девушка, — а мой папа Геннадий с матерью этих ребят разбились семь лет назад на машине в Германии. Нас вырастили бабушка с дедом.
— Извините, мы не знали — смутились Рита с Петром.
— Ничего. Пойдем к столу. Я вас специально знакомить с гостями не буду, по ходу перезнакомитесь. Здесь сегодня в основном Отряд и пара человек моих приятелей. Для молодых я устрою тусовку в воскресенье. А Отряд — это наша семья, мы все в нем выросли. У деда там свой коттедж на территории. И у других стариков тоже. Мы там в лесу дружно жили коммуной. Ничего, я потом попрошу Сама — это так мы называем Евгения Александровича, генерала Веригина — он вам выпишет гостевой пропуск в Зону. Вам там у нас понравится. Я вас с ним тоже познакомлю. Он скоро придет. Дед говорит, его в Генштабе задержали. Сам у нас замечательный. Представляете, его крестным был царь Николай Первый. Что вы удивляетесь? Евгений Александрович восемьсот пятидесятого года рождения, еще до Крымской войны. Что это, Сима, у тебя такой обалдевший вид? Тебе Пятрас ничего не рассказал? Наверное, не успел.
— У меня просто голова кругом — призналась совершенно ошарашенная Серафима — Ты это серьезно?
Рита расхохоталась и, обняв их за плечи, повела в гостиную к столу. Когда садились за стол, Петр склонился к Симе и тихонько сказал:
— Я потом тебе все объясню, а пока просто смотри вокруг. Они все очень интересные люди. «Понедельник начинается в субботу» Стругацких читала? Вот они это самое НИИЧАВО и есть, только военные и не в шутку, а всерьез. Как Бахметьев ушел, я даже делами не смог нормально заниматься, сел читать подробный секретный закрытый доклад об их Отряде. Это настоящий фантастический роман.
— Обалдеть! — только и нашла что сказать Сима и перехватила веселый взгляд давешнего усатого лысого старика. Он улыбался ей с дальнего конца праздничного стола. — Так они, наверное, и мысли читают?
— Они много чего умеют. Этот дядя, с которым ты переглядываешься, древний грузинский князь, ему больше двухсот семидесяти. Да-да, не удивляйся. Оказывается есть на свете такие долгожители. Он наш отечественный Дункан Маклауд.