Генерал-полковник Евгений Александрович Веригин шёл по затихшему, истерзанному астральными молниями ангару лакокрасочного завода так, словно прогуливался по аллеям Летнего сада. Всего этого, конечно, не было видно в утреннем полумраке почти пустого, обширного и пыльного помещения — картина открывалась только внутреннему взгляду генерала. Он оценивал ещё чуть видные следы астральных тел, что совсем недавно метались в жаркой схватке, бывшей, скорее, настоящим сражением.
Генерал прищурился, осматривая южные ворота, выходившие к пустырю перед проёмом в бетонном заборе, откуда в лес уходили заржавленные рельсы. Сверху ворот всё ещё свисали обрывки призрачных золотых нитей, оставшихся от наспех сделанной защитной сети. Веригин качал головой, разглядывая обугленные воронки от лучевых ударов и прикидывая, откуда сверху могли обстреливать ангар, или где били навесными тяжёлыми сгустками.
Затем он так же неторопливо двинулся вглубь помещения, к горе ящиков, около которых сотрудники уже расставили два больших раскладных металлических стола. Сотрудников было десятка полтора; они по одному подтаскивали ящики к столу, вскрывали их, вытаскивали завёрнутые в крафтовую бумагу предметы и тщательно сверяли их со списком в толстых, пухлых журналах. Молодой старший лейтенант вносил данные в канцелярскую книгу и одновременно вбивал их в ноутбук. Рядом, пристально вглядываясь через плечо офицера, крутился пожилой иностранец. Лейтенант оставался невозмутим, хотя на лице его читалось явное недовольство.
Генерал подошел к столу. Офицер было вскочил с раскладного стула, но Веригин помахал рукой — мол, не отвлекайся, — коротко кивнул иностранцу и продолжил осмотр. Иностранец, а это был профессор Мортенсен, увязался следом, но заговорить первым так и не решился.
В стороне стояли два немолодых человека, одетые совсем не по-городскому: в куцых, поношенных пиджаках поверх тёплых клетчатых байковых рубах. Шаманы — так сразу понял генерал. Они провожали его тёмными раскосыми глазами. Датчанин бросил на них очень недовольный взгляд.
Генерал аккуратно переступал через свалку уже пустых ящиков, а его неизменный длинный чёрный плащ лениво обтирал выступающие углы потрепанных контейнеров. В воздухе всё ещё висел плотный, удушливый запах остывающего озона, жжёной синтетики и канифоли — неизбежный след недавнего астрального шторма.
Веригин подошел к боковой наклонной стенке, где полковник Брусникин с сержантом как раз устанавливали прибор для измерения энергии удара. Генерал прищурился и астральным зрением осмотрел оплавленную пробоину, через которую внутрь ангара ворвался основной отряд противника во время последней схватки.
Профессор Мортенсен подошел поближе и попытался обратиться к Веригину по-английски. Этот датский учёный муж никогда не отличался особой щепетильностью в академических кругах и был хорошо известен как хваткий, беспринципный делец от хронополитики. Сейчас, под тяжелым взглядом генерала, он выглядел бледным, взъерошенным и полностью раздавленным. Его дорогой твидовый пиджак был испачкан сажей, а пальцы мелко дрожали, безуспешно пытаясь застегнуть пуговицу на манжете.
Генерал не ответил и прошел мимо него к большому приборному ящику, на котором, тускло отсвечивая в полумраке, покоился извлечённый из разбитого деревянного короба темный, позеленевший от времени бронзовый предмет — Длань богини. Над ней склонились гроссмейстер Василенко и недавно прибывший из городского центра эксперт, снимавший находку с разных ракурсов на фотоаппарат с большим объективом.
— Что скажешь, Юра? — негромко обратился к гроссмейстеру Веригин.
— Да, дела! — протянул Василенко. — Никакая это не Сорни-Най, товарищ генерал. Это «Солёный взгляд», богиня из пещер с плато Путорана. Мы о ней слышали, есть записи из отчетов об устных нарративах местных. Знали, что это разломанная бронзовая статуя европейского происхождения, и она довольно древняя, у нас известна века с восемнадцатого. Попала на Урал как медный лом на оружейные демидовские заводы. Об этом есть в отчете Императорской академии наук, не помню на память номер источника. Приедем в институт, отыщу. Эти багряные, что сегодня так отчаянно лезли, давно охотятся за её кусками, хотят воссоздать образ полностью. Но этот кусок им теперь без надобности — здесь уже пусто.
— Так я и подумал, — кивнул Веригин. — Одноразовая батарея. Всё на Риту вылилось. А что говорят эксперты?
— Мы, Евгений Александрович, отправили снимок в институт, — подал голос эксперт. — Там прикинули, что это кисть от садовой статуи богини Минервы, и, похоже, древнеримский артефакт с развалин какой-нибудь римской виллы, предположительно в Хорватии. Попал к нам во времена турецких войн. Кто-то привез себе украсить усадьбу.
Этот древнеримский артефакт, из-за которого несколько часов назад здесь плавился бетон и едва не погибло много людей, сейчас выглядел обманчиво мирно. Потемневший от времени указующий перст, больше не изрыгающий смертоносный багровый огонь, теперь выглядел просто старинным музейным экспонатом, покрытым благородной патиной.
— Ну что, профессор, — негромко, с легкой напевной хрипотцой в голосе произнёс Веригин на хорошем датском, поворачиваясь к Мортенсену.
— Ваша авантюра едва не устроила здесь геофизическую катастрофу регионального масштаба. В Сибири эта вещь лежала тихо и мирно со времён демидовских заводов, удерживаемая старыми заговорами шаманов. И вот она здесь. А какие-то работяги потревожили её, грубо вскрыли обычным ломом с пожарного щита. Варварство, профессор. Как же можно так хранить находки? Непростительное академическое варварство. И человеческая жадность.
Мортенсен судорожно сглотнул, попытался что-то возразить, но генерал лишь коротко, царственным жестом приподнял сухую ладонь:
— Протокол изъятия и опись находок скоро будут готовы. И вам придется всё подтвердить и подписать акт передачи. Подчеркиваю, добровольной передачи в комиссию по изучению археологических находок, — произнес с нажимом Веригин. — С этой секунды данный груз переходит под полную, безоговорочную юрисдикцию Генштаба и нашего обособленного подразделения. Институт Корпуса военных топографов обеспечит надлежащую блокировку и экранирование возможного излучения, а также военизированную охрану. Сколько времени уйдет на все эти мероприятия, сказать сложно; думаю, специально ждать не стоит. Можете заказывать билет до Копенгагена.
Датчанин послушно, словно лунатик, медленно кивнул и отошел к шаманам. Генерал еще постоял, рассматривая Длань богини, кивнул Василенко и пошел навстречу князю Гуриели, входящему в дальние ворота вместе с юным Лёшей Толоконниковым — в реале совсем мальчиком, длинным и худым вихрастым шатеном.
Они пожали друг другу руки. Генерал одобрительно кивнул Лёше и приветливо потрепал его по плечу:
— Прекрасный результат, молодой человек! Победа над опытным воином и несколько удачных действий в бою. И ни разу не задело?
— Нет, товарищ генерал, они все какие-то неповоротливые.
— Но заметь, Евгений Александрович, ни одного критического поражения противников, только обезоруживание, — князь просто светился гордостью за юного ученика. — Стоило бы присвоить ему пунктов семь-восемь в табель.
— Курсант Толоконников, вам присваивается шестнадцать пунктов рейтинга, — торжественно произнес Веригин.
Лёша покраснел от неожиданности и замер. Князь дернул его за рукав куртки и прошипел :
— Служу…
— А, да… — смущенно спохватился Лёша, но тут же вытянулся смирно и почти выкрикнул: — Служу Корпусу военных топографов!
Генерал с князем Гуриели разулыбались.
— Вольно, кадет, — одобрительно пробасил Веригин. — Отправляйся домой. Пять суток отпуска.
— Давай, иди к астро-торпеде, мальчик, я сейчас буду, — добавил князь.
Довольный Лёша скрылся в воротах. Веригин с Гуриели вновь посерьезнели:
— Ну что, дядя Миша, как будем эту кашу расхлёбывать? Попались мы по полной. По головке не похвалят — бой в самом городе, проявленное обширное подполье, красный спектр столпа запредельного уровня… Еще неизвестно, как выберется внучка Бахметьева после такого облучения. Да, я помню и о её биологической уникальности, и о наследственности, но ведь она совсем молоденькая. Надо её к врачам… Ты сосчитал, сколько потерь?
— Главное, Женя, обошлись без жертв, — отозвался князь. — Кроме Риты, одна случайная девчонка из группы Вайнштока, неизвестный из партизан, что затеяли эту байду. Два раненых иностранца из охраны груза этого хмыря, — князь махнул рукой в сторону Мортенсена, вовсю распекавшего сибиряков. — Неизвестно сколько раненых противников. Зато я прекрасно поработал со старыми фуриями Фалады. Ты бы видел, как мы вшестером разгромили базу «зелёных». Уж эти дамы жалости не знали, хоть я и предупреждал не бить в полную силу.
— Ах, да, совсем забыл, — спохватился Веригин. — Где этот мерзавец Олег? Что-то я его не вижу. В бою видел, он вместе с «зелёными» здорово дрался. А где он в реале? От меня, что ли, сбежал?
— Не совсем, Женя, — хмыкнул Гуриели. — Я сюда попал раньше отряда и застал картину: дюжие мужики, человек десять, быстро распотрошили несколько датских ящиков и погрузили какие-то длинные дрова на ГАЗ-66. И тут же дунули отсюда, отбрив первый же наш патруль, который в этот момент начал окружать место действия. Наши не разобрались, промямлили, а эти на «Шишиге» рванули прочь. А после прямо в этот сарай приехали два джипа с дамочками за рулём. На заднем сиденье сидел Олег, ещё мутный после астрала. Оказывается, джипы приехали увезти раненых иностранцев, — князь заглянул в блокнот, — Филиппа фон Хардиг-Фарро и Тарика бен Барка. Я с Олегом перекинулся парой слов. Он объяснил, что истинный куратор — этот самый фон Хардиг-Фарро, а не Мортенсен, и что он ему отдал часть груза: деревянные бруски от разваленной избы. Я сунулся к этому Хардигу, с ним возилась одна из двух дам, юная девочка — оказалась дочка Олега, а та, что постарше, между прочим, — его жена. Этот Хардиг пришел в себя и на мой вопрос просто кивнул. А я, Женя, спорить не стал. Решил — потом разберёмся. Ну, бревна и бревна. Успел только спросить, куда Олег везет иностранцев, он ответил — в свой медицинский центр. Так они и уехали.
— Неисправим племянничек, — покачал головой Веригин. — Как был аферистом, так и остался. Ладно, если он попёр что-то ценное, я у него это обязательно выгрызу.
— У кого ты выгрызешь, у Олега? — искренне рассмеялся князь Мамия. — Да он сам у тебя, если ему нужно, с мясом зубами вырвет, съест и не подавится!